Еженедельник "Молодой Дальневосточник" > Опрос с пристрастием > За что наехали на хабаровского профессора?

За что наехали на хабаровского профессора?


22-12-2018, 12:23. Разместил: Татьяна Бершадская

 

Гость редакции – Вадим Константинович Заусаев, председатель ученого совета Дальневосточной народной академии наук, доктор экономических наук, профессор.


- Вадим Константинович, мы с вами встречались в редакции в октябре прошлого года, была опубликована большая беседа об экономических проблемах Дальнего Востока. Что вас привело в редакцию год спустя?
- Личный интерес.
- Это на вас как-то не похоже…
- А вы послушайте, и все будет понятно.
Дальневосточный научно-исследовательский институт рынка, где я был директором до декабря 2016 года, работал на коммерческой основе (на хозрасчете) с 1992 по 2016 год. Мы привыкли быть небогатыми, но свободными. И когда в 2015 году нас взяло под свое крыло Минвостокразвития, мы были довольны. Мы вообще-то к этому шли: как работать по Дальнему Востоку без дальневосточного министерства?! Но как только в 2015 году начали работать с министерством, сразу начали возникать проблемы.
Впервые за 24 года работы в рынке институт получил госзадание. Это было 1 сентября 2015 года. Предназначалась сумма в 2,5 миллиона рублей.
- Это же здорово!
- Да. Но мы замечательно понимали, что, к сожалению, деньги эти поступят, как всегда, в конце декабря. Как директор института я собрал сотрудников и сказал: чтобы выполнить госзадание, надо работать по 10-12 часов. Но своевременно платить за это нет возможности, потому что деньги поступят не скоро. Что будем делать? И мы решили: весь коллектив переходит работать по табелю на полставки, а директор и заместитель директора на четверть ставки. Но работаем по полной программе. Как только придут деньги, со всеми рассчитаемся.
- И за четыре месяца вы выполнили задание?
- Выполнили. 26 декабря приходят деньги, коллектив их получает – в виде надбавок за повышенный объем работы и в виде премий.
Начинается 2016 год, мы получаем госзадание уже на 9 миллионов рублей. Причем получили его благодаря нашим сотрудникам. Это не просто. Надо все обосновать, подготовить документы, провести множество переговоров, согласований… Задание очень интересное – территории опережающего развития, свободный порт Владивосток, влияние программ на ускоренное развитие Дальнего Востока и т.д. Начинаем активно работать. Но с января по март обещанных денег нет. Естественно, такую ситуацию мы предполагали. И чтобы в очередной раз подстраховаться, еще в январе перешли на пониженные ставки.
Я каждый день звоню в Москву, пишу письма - бесполезно. И я не выдержал, пошел к заместителю губернатора с просьбой о содействии. Он написал письмо на министра Минвостокразвития Галушку и через неделю поступили деньги. Естественно, как и в предыдущий раз, всем (и мне тоже) были выданы надбавки и премии за повышенный объем работы.
Отработали 2016 год. Выполнили госзадание. По территориям опережающего развития (ТОР) мы сделали вывод, что они работать не будут.
Кстати, когда вышел закон в 2014 году о ТОРах, я написал статью «Гора родила мышь». Но публиковать не стал. Она была очень резкая. Я изучил закон и понял, что он работать не будет. Все-таки мой опыт в региональной экономике позволяет делать некоторые суждения наперед. Идея-то правильная: точки роста нужны. Но то, что было прописано, показывало – закон работать не будет.
- Он слабо разработан.
- Совершенно правильно. Его надо совершенствовать и совершенствовать. В законе обозначили правильное направление. Всецело и комплексно развивать Дальний Восток нельзя: территория громадная, денег у страны нет, это понятно. Поэтому надо находить точки роста.
- Какие были ваши выводы?
- Мы написали, что идет количественное, экстенсивное развитие – создается много ТОРов, но денег на все не хватает. К примеру, какой ТОР в Николаевске? Конечно, город депрессивный, конечно, его надо поддерживать. Но это не территория опережающего развития. По-хорошему, в крае территория опережающего развития одна – это только Комсомольск. Хабаровск и так проживет безо всяких ТОРов. Деньги надо ориентировать на Комсомольск, помогать ему максимально, чтобы там создавалось инновационное производство. Если модель инновационного развития не будет реализована в Комсомольске, значит, и на всем Дальнем Востоке ее не будет.
В аналитической записке к госзаданию мы пишем, что ТОРы на Дальнем Востоке работать не будут. Доказываем, что идет рост себестоимости, повышенная затратность, а преференции по ТОРам снимают мизерную нагрузку. Мы это показали по конкретным бизнес-планам. Сделали эксклюзивную работу – проанализировали 96 бизнес-планов по всем резидентам, по всем субъектам Дальнего Востока. И показали, что преференции по ТОРам дают снижение себестоимости всего на 5-12 процентов, а удорожание – в полтора-два раза. Да, там снижаются налоги на прибыль, но ее надо еще заработать.
- И кому отдали эту работу?
- Минвостокразвития было заказчиком, поэтому ему (министру Галушке и его заместителям) отдали аналитическую записку. Причем в начале написали предложения – назвали 12 мероприятий по СПВ и по ТОРам, что надо делать, а потом отчет, где было конкретно показано, почему они работать не будут, если не делать предложенное.
- Какая была реакция?
- Никакой. Абсолютно никакой!
- И вы остались без работы?
- Нет, конечно. В 2017 году начинается разработка дальневосточных разделов государственных программ РФ. Президент Путин правильно сказал, ведь государственная программа касается в целом развития всей России. Он предложил выделить дальневосточные разделы, отметить специфику, отразить концептуальные идеи, показатели. Чтобы в российских программах здравоохранения, образования, транспорта, сельского хозяйства и других следить, как развивается Дальний Восток. Совершенно правильное решение. Естественно, мы к этой работе приступили. Но нам была дана установка: разработать каждый дальневосточный раздел за один человеко-день! Вот такое получили оперативное задание от Минвостокразвития.
- И вы согласились?
- Кто, если не мы, дальневосточники, должны оперативно на это реагировать? Но ведь не за день! Как можно каждый раздел госпрограммы – документ, утверждаемый правительством! – разработать за один день?! Я говорю замминистра Минвостокразвития Артуру Ниязметову: это же нереально! Он в ответ: что вы все усложняете, например, по рыбному хозяйству найдите крупную компанию («Доброфлот»), позвоните, расспросите о проблемах и напишите! Это дословно. Так было сказано при всем нашем коллективе.
- Почему вы вели разговор с Ниязметовым?
- Он нас курировал по госзаданию и вообще по всем делам.
- Почему в прошлом времени?
- Сейчас его уже нет в Минвостокразвития. Так вот: подобные ситуации продолжаются – и раз, и два, и три. Идет халтура! И тогда я пишу статью в «Российскую газету» под названием «Сомнительный эффект». Где четко говорю: Минвостокразвития заставляет нас делать халтуру.
- Рисковый вы человек – вынести сор из избы на всероссийский уровень!
- А что лучше – молчать? Понимаю – это неприятно. Но я – дальневосточник. Здесь родился, здесь прожил всю жизнь и помру здесь. Что мне терять? Как ученый-экономист я отвечаю за Дальний Восток. Или мне идти на поводу у этих московских мальчиков, которые не знают ни экономики, ни Дальнего Востока, зато вовремя рапортуют вышестоящим начальникам?
- Да, есть такая больная проблема…
- Буквально через неделю после публикации статьи начинается проверка нашего института. Приезжает комиссия и начинает копать.
- Вполне логично: вышла негативная статья. А вы чего ожидали? Так бывает всегда.
- Мне предъявляют претензию, что я неправильно выплатил надбавки и премии, о которых говорил выше.
- Всему коллективу?
- Нет. Утвердить надбавки коллективу я имел право. А вот надбавки мне и моему заместителю должно было утвердить Минвостокразвития. А я этого не сделал. Формально они правы. По сути – нет. Ясно же было, как и из-за чего складывалась ситуация. Понятно: стояла задача меня «закопать».
- Что накопала комиссия?
- Предъявили акт, что я должен вернуть 334 тысячи рублей за 2015 и 2016 год. Почему я не согласен это делать? Зарплата у меня была 40 тысяч рублей, в которую входила надбавка в размере 8 тысяч за повышенный объем работ. Причем надбавка эта была утверждена в штатном расписании первым заместителем министра Осиповым А.М. То есть специально я ее не согласовывал, а в штатном расписании она была. Сюда же приплюсовали премию, которая была всему коллективу, в том числе и мне. А как иначе я бы компенсировал тот недобор заработной платы, когда мы всем коллективом перешли работать на полставки? Или тогда надо было всем уменьшить, а себе оставить полную? Это неправильно. Они меня давят, я не поддаюсь и отказываюсь возвращать деньги. Потому что знаю – лишнего я ничего не взял.
- Вообще-то зарплата в 40 тысяч для профессора, для директора института была отнюдь не велика… И чем закончился конфликт?
- До конца еще далеко. А продолжение вот такое. В декабре 2016 года я ушел с должности директора института, так как исполнилось 70 лет, и перешел на должность научного руководителя. Исполнял обязанности директора мой заместитель по науке. В августе 2017 года его и ученого секретаря вызывают в Москву. И начинают их там давить. Со мной ничего сделать не смогли, тогда нашли слабое звено в лице этих двух женщин. Завалили работой на день и ночь, открыто угрожали, даже нагло шантажировали…
- Прямо какой-то детектив…
- Не то слово! Ученый секретарь не выдержала, написала заявление на увольнение. Замдиректора звонит мне из Москвы каждый день: согласитесь на возврат денег, иначе не выдержу! Я подумал-подумал: я-то в Хабаровске, меня не шантажируют, а она-то в Москве… И подписал согласие на возврат денег. Но с добавкой, что не согласен с актом комиссии, потому что мы работали по уменьшенной ставке и т.д.
- Ай, как опрометчиво! Зачем подписывал?
- Сейчас все юристы говорят так же: зачем подписывал? Зачем допустил юридическую ошибку? А как я мог не подписать, если сотрудникам руки выкручивали?
- А с деньгами-то что?
- Вернул первую сумму – 100 тысяч рублей.
- А остальные?
- Написал заявление, что в связи с трудным материальным положением не готов возвращать оставшуюся сумму.
- В этом месте должен случиться очередной «воспитательный» момент.
- Правильно – приехала новая комиссия с очередной проверкой! И мне насчитывают уже не 334, а 434 тысячи рублей.
- Откуда они взялись?
- Включили надбавку, которая выплачивалась и коллективу, и мне, в том числе, за весь 2015 год, когда институт еще не получал госзадания, когда мы работали еще на хозрасчете. Она была утверждена в 2015 году во всех нужных инстанциях.
- Тогда непонятна логика действий проверяющих.
- Мне-то все понятно: Заусаева надо было выдавить из института. Пришел новый директор, и в 2018 году его приказом должность научного руководителя, на которой я работаю, ликвидируют. А мне предлагают должность руководителя проекта. Это солидная работа. Но я ушел в плановый отпуск. Возвращаюсь из отпуска, а эта должность уже занята. Мне предлагают другую, которая просто оскорбительна. И в сентябре 2018 года меня увольняют из института.
- Уточняющие вопросы. Кто подавал иск на возврат денег?
- Минвостокразвития, но подписал его директор института. Иск был квалифицирован как ущерб министерству. А какой ущерб, если госзаказ выполнен, если отчет принят?
- Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Ведь она возникла потому, что вовремя не пришли бюджетные деньги. То есть вас вынужденно поставили в такое положение.
- Да, это же не секрет, что бюджетные деньги нередко приходят в последний месяц, а то и в последние дни года.
- То есть система бюджетирования неправильная.
- Я вижу два момента. Первый: система бюджетирования несовершенна, она заставляет людей изворачиваться, ловчить, формально идти даже на нарушения. Второй момент: сегодня, к сожалению, власти не нужна объективная информация и объективные оценки. Кстати, работая на хозрасчете, мы никогда не выполняли задания типа «сделайте так, чтобы у нас все было хорошо». Мы делали так, как должно быть. И не всегда нравились наши выводы.
Приведу пример. В 2002 году мы выполняли заказ Виктора Ивановича Ишаева о развитии судостроения и судоремонта в Хабаровском крае. Закончили работу, отдали, этот вопрос должны были слушать на заседании правительства. Ишаев почитал и полыхнул: что вы мне дали, какое заседание правительства?! И его отменили. Потому что мы дали объективную оценку. Мы рассмотрели разные варианты и сказали: в условиях 2002 года при той государственной экономической политике и конкуренции Китая никакого судостроения и судоремонта в Хабаровском крае быть не может. И они до сих пор в сложном положении.
Понимаете: Ишаев тогда разозлился, поскольку ожидал, что будет за что зацепиться. Но он нас ни в чем не обвинил.
- А со Шпортом вы «дружили»?
- Пытались. Предлагали создать при губернаторе совет из пяти-шести знающих людей. Потому что ситуация в Хабаровском крае самая тяжелая из всех дальневосточных регионов. Перспектива год за годом уходит в другие регионы. Но Шпорт не принял наше предложение. Значит, ему объективная информация не нужна была.
- Давайте разберемся с другими цифрами. Будучи на хозрасчете, ДальНИИ рынка работал на бюджете в 6-7 миллионов рублей, преемнику этого института «Востокгосплану» на 2017 год выделили из бюджета 9, а затем еще 23 миллиона рублей. Какие горы можно свернуть за такие деньги?
- В 2017 году я был ответственным исполнителем по госзаданию. Я посчитал: расходы на тех, кто работал по госзаданию, потянули всего на 4 миллиона со стопроцентными накладными расходами. В 2017 год на эту тему НИР было выделено 23 миллиона рублей.
- Как же были освоены остальные деньги?
- Не знаю. Я их не осваивал. Часть работников института находится в Москве, может, они работали на Минвостокразвития… Может, сидя в Москве, получали дальневосточные надбавки… Не знаю. Но по отчету по госзаданию они ничего не делали.
- Так, еще раз: скажите четкую формулировку.
- Отчет по госзаданию в 2017 году был закрыт на 23 миллиона рублей, а по факту это госзадание делали шесть человек с затратами в четыре миллиона рублей. Куда ушли 19 миллионов – я не знаю.
Но это мелочи: на 2018 год «Востокгосплану» было выделено 95 миллионов рублей! По моей экспертной оценке, «красная» цена работы, которая делается институтом в 2018 году, 40 миллионов.
- Вадим Константинович, а может, та экономическая наука, которой занимаетесь и вы, и другие ученые-экономисты, уже устарела, не нужна, ее следует выбросить на свалку истории?
- Вы меня провоцируете! Вы не можете так думать! Потому что экономика и экономическая наука всегда была, есть и будет. К примеру, понятия себестоимости, прибыли и прочего разве могут устареть?! Эта наука может развиваться, дополняться, но на свалку не попадет никогда. Конечно, все, о чем я рассказываю, это моя личная боль, но она касается науки.
- Скажите, пожалуйста, экономическая наука может быть фальсифицирована?
- Понимаете, мы теряем экономическую науку Дальнего Востока. Сейчас должна идти разработка национальной программы «Российский Дальний Восток». Согласитесь, ее должны делать люди, которые знают Дальний Восток, региональную экономику, у которых есть опыт исследовательской работы. А будет сделана (как и по ТОРам) формальная программа, ее положат на полку, и никакого развития не случится. Ведь что сказал полпред президента Юрий Трутнев месяц назад? Его слова: мы разрабатываем национальную программу, и чтобы сделать ее дееспособной, привлечем общественность, жителей Дальнего Востока, чтобы они дали свои предложения. Это признание того, что экономической науки у нас нет. Испокон наукой делается основа, концепция, которую потом обсуждает правительство, население, бизнес, чтобы получить объективную оценку. Но кому она нужна?
- Так ведь и в вашей статье «Сомнительный эффект» тоже была объективная оценка. Кстати: а если бы не было этой статьи, с которой начались проверки…
- Я думаю, она просто усилила процесс. В статье я всего лишь обнародовал свои размышления. Дело ведь даже не в статье, а в том, что я всем чиновникам говорил, что работу надо делать качественно, что за день можно сделать только халтуру. А такие оценки кому понравятся?
Кстати, в 2017 году Путин на Госсовете сказал прямо о том, что разделы по Дальнему Востоку в госпрограмме разработаны некачественно.
- Да, было такое сказано.
- Повторюсь: главная проблема – нежелание иметь объективную информацию. Поэтому раньше или позже, но все равно до меня докопались бы. Хотя, может, я неправильно делаю?
- Бороться с системой – это как в поговорке: нельзя на ёлку влезть, чтобы зад не ободрать…
- Плюнуть и уйти? Я так не могу. В институте моя жизнь, мы его создавали вместе с Леденёвым и Быстрицким. Вы эти фамилии еще не забыли? Они ушли в мир иной, а я побегу на пенсию?! Это неправильно. С другой стороны, концептуальные основы программы развития Дальнего Востока нами разработаны на базе материалов ДальНИИ рынка. Есть основа. Можно обсуждать. Можно спорить. Как раз собираемся ее обсудить 21 декабря на молодежном форуме «Точка кипения». Да, меня «ушли» из института, но я не ушел из науки.
- Какую вы преследуете цель этой публикацией?
- Глобальная цель – вернуть институт «Востокгосплан» на научную стезю. Понимаете, сегодня продолжается уничтожение науки под эгидой, что она никому не нужна. Упразднены все научные должности – научного руководителя, заместителя директора по науке, ученого секретаря. Ликвидирован сайт, где были НИР и публикации за 25 лет работы института. Запрещена подписка на научную литературу, участие в научных и практических конференциях. Выкидывается библиотека, статистические сборники, научные отчеты. На развитие науки и повышение квалификации сотрудников не направляется ничего. Эту тенденцию необходимо переломить, пока окончательно не потеряли экономическую науку в Хабаровске.
- Но вы же понимаете – это нереально.
- Не хочу понимать и не буду. Об этом надо говорить. Нельзя молчать! Моя личная цель – рассказать людям, что творится в науке. В частности, в одной конкретной научной организации с проекцией на многие другие, где все молчат.


Раиса Целобанова
e-mail: tselobanova1950@yandex.ru
В опросе также принимали участие Ирина Северцева и Алексей Стахов.



Вернуться назад