Еженедельник "Молодой Дальневосточник" > Общество > Живет такой парень в Хабаровске: О цыганском счастье, поиске дома и жажде жизни

Живет такой парень в Хабаровске: О цыганском счастье, поиске дома и жажде жизни


10-08-2018, 10:29. Разместил: Юрий Вязанкин

 

В фотографиях есть что-то мистическое. По ним экстрасенсы гадают и кто-то из них даже находит пропавших людей. Другие считают, что фотографы крадут частичку души…

Однажды  Елена Закирова, руководитель  театра «Терне Рома», показала мне фотографии цыганских детей: «Посмотри, как парень классно фото делает!».  Действительно, в работах хабаровчанина Кирилла Черных есть что-то неуловимое, загадочное, притягивающее взгляд. Он словно срывает покровы, обнажая душу, такую тонкую, такую ранимую. Удивительные у его натур лица, чуть печальные, с огромными глазами, полными какой-то взрослой мудрости. 

Кирилл Черных - электросварщик. В свободное от работы время - путешественник и фотохудожник.  Кириллу - 31.   Очаровательная, почти детская улыбка, черные, как смоль, глаза, доставшиеся от отца-цыгана…

За цыганской звездой

Детство Кирилла прошло в селе Матвеевке Хабаровского района. Он был у матери, русской, предпоследним среди шестерых детей. Отец бросил семью, ушел, как говорят, «за счастливой цыганской звездой».  К сожалению, «звезда» к счастью не привела, он повесился в Уфе.

- С отцом вообще не общался?

- На меня вышли его братья, живущие в Советской Гавани.  Они и рассказали, чем он закончил.  Когда папа ушел, мне было два года. В 2002-м он закончил жизнь самоубийством. Выходили и  старшие, сводные, сестры. Я с ними особо не общаюсь. Раньше родственных отношений не было, нечего и начинать.  В Хабаровске  есть родственники по линии отца. Когда нуждался, бегал в школе и собирал цветной металл, никому не нужен был. А когда встал на ноги, стал интересен…   Я жил в селе до 18 лет,  два года армии, а потом понеслась взрослая жизнь.

- У тебя речь человека, получившего высшее образование. Где учился?

- Учиться в вузе не было возможности.  Было начало этого тысячелетия, я  и не думал куда-нибудь поступать. Пошел учиться на сварщика, потому что из всех вариантов на тот момент мне эта профессия показалась наиболее перспективной. Рабочая специальность всегда  нужна. Имея такую профессию, всегда можно заработать, независимо от того, что ты параллельно делаешь. Я работал грузчиком,  охранником,  был завскладом. Сейчас работаю в организации, которая занимается домофонами.  Туда я пошел работать электросварщиком, а сегодня занимаюсь интернет-продажами, договорами.

Так что вопрос не в образовании. Книжек больше читать нужно. Сейчас читаю мало, но в восемь лет пустили во взрослую библиотеку, потому что в детской мне было делать нечего. Читаю с шести лет. Помню, в первом классе сидел и читал по слогам, потому что мне не хотелось выделяться. Школу закончил хорошо, с четверками и пятерками.

Подростком  был как подросток. Как все. До армии курил, выпивал, тусил с неформалами, ночевал на набережной.

- Воровал?

- И это было. 90-е годы, деревня. «Люди гибнут за металл»: аэропорт, цветмет. У людей не воровал. Надо было как-то выживать. Были в детстве возможности заработать и праведным путем. Даже скажу очередность: папоротник,  ландыши, грибы, картошка. Мама работала на ферме.

- Шесть детей… все черненькие?

- У меня младший брат светлый. Цыгане не все брюнеты, есть и шатены, и блондины.

Жизнь на перекрестке

Мама Кирилла умерла в  64 года. Сердце. Из его семьи в живых остались только он, сестра и брат. Самого старшего машина сбила, младшего током убило, сестра погибла на пожаре. Сгорел дом, в котором родился Кирилл.

-  Там сейчас до сих пор ничего нет. Пепелище. Рассматривал все варианты, общался с юристом.  Проще новый дом построить.  Плюс ко всему, я не определился, где я хочу жить.  Пока мне нравится в Хабаровске. Здесь пока могу реализовываться - путешествовать, заниматься фотографией,  руководить фотоклубом «Дальний Восток» (Nature DV) .

В Хабаровске Кириллу  нравится.

- Сахалин?  Тупик,  дальше море. Советская Гавань?  Тупик, дальше тайга.  А Хабаровск и Владивосток – перекрестки путей. Жить на перекрестке мне интересно. У меня слишком много энергии, чтобы загнать себя в тупик.

В Матвеевке я организовал для детей бесплатный фотокружок.  Когда я их фотографирую, говорю, что у них совсем не детский взгляд. Фотография - отражение автора. Ты снимаешь то, что ты видишь.

Однажды Кирилл баллотировался от партии «Единая Россия» в  депутаты Хабаровского района. Не прошел.  До сих пор сотрудничает с районной молодежной палатой, организовывал фотовыставку на Географическом диктанте.

…После армии, помотавшись по стройкам, охранным предприятиям, он махнул в центр России, колесил по Золотому кольцу. Занимался тайским боксом, качался, получил права. Через полгода пришло известие - погибла сестра, сгорел дом. Вернулся обратно.

- Здесь все родное, психологически  Хабаровск - это дом.

- С чего началось увлечение фотографией?

- Посоветовала знакомая: «Ты все равно путешествуешь, ездишь по тайге.  Фотографируй, а мы тебя публиковать будем. Купил «зеркалку» начального уровня, начал  фотографировать. Сначала было весело, думал, что снимаю шедевры. Друзья одобряли.  Я почти сразу  влился в фотоклуб, организованный человеком с Урала – Алексеем Базуевым, профессиональным фотографом. Он собрал нас всех в Интернете.  У меня вся аппаратура бэушная, я не зарабатываю на фотографии. Делаю то, что мне нравится.

Человек с Урала уехал. Сначала руководил клубом профессионал с местного телевидения, а потом  выбрали руководителем Кирилла.

- Где ты был на Дальнем Востоке?

- Объездил Южный Сахалин, юг Хабаровского края,  Приморский край. Есть работа, которая требует занятости пять дней в неделю, есть отпуск. Пока в приоритете – север Приморского края.

Гаджо и цыгане

- Почему героями твоей фотосессии стали хабаровские цыгане?

-  Все-таки сказывается близость. Мне цыгане симпатичны. Они непростые люди, у них сложный характер.  Мне это интересно.  Этот народ очень закрытый. Нанайцев не фотографировал только ленивый. А о цыганах известно мало. Даже в Интернете очень мало. А о том, как живут цыгане в Хабаровском крае, вообще ничего нет. Как будто их нет на свете.

Конечно, прорывается информация типа, что у цыган на кладбище оружие отобрали. Мол, хотели похоронить барона с сайгой – охотничьим карабином на базе автомата, кто-то увидел из посторонних, вызвали ОМОН, забрали оружие, арестовали  провожавших…

-  Ты чувствуешь сродство с ними? В чем?

-  В закрытости. Их сложно разговорить. Когда они молодые – более открытые, потом  закрываются от внешнего мира. Думаю, что мой цыганский фотопроект растянется на год.

-  Старые цыгане с тобой разговаривали?

- Не особо: «Вот, садись, пей чай!». Половину информации нужно стараться понимать без слов, интуитивно. Когда  ты приходишь к ним в гости и видишь массивные стулья - 20 килограмм цельного дерева с резьбой, похожие на трон, когда ты берешь один из них, понимаешь, что пришел в дом, где сильны семейные ценности. Когда видишь в красном углу иконостас,  понимаешь, что есть традиции, есть история, и тебе сразу ее не откроют. Потому что ты – гаджо –    человек, не имеющий романипэ. Таким может быть даже этнический цыган, воспитанный вне рамок цыганской культуры.  Тебя встретят гостеприимно, угостят чаем. Но информации не жди. Они тонкие психологи,  тебя оценивают, присматриваются…

-  Есть определенные мнения – пение, наркотики…

- Это клише. Например, цыгане в принципе не алкоголики. У них есть русские наемные рабочие, которые следят за хозяйством. Цыганка - в огороде, а мужики зарабатывают деньги.

- Чем?

- Так глубоко я еще не копал. Я  приходил не как цыган, а как человек, как  фотограф. Принципиально – не какой ты национальности, а какой ты человек. 

Юрий Вязанкин

 


Вернуться назад